В последнее время мне часто вспоминается одна работа - дело было весной, уже тепло, настолько, что можно ходить в расстегнутой кофте или куртке поверх футболки, но там, на высоте пятидесяти метров, дул ветер. Не переставая, настолько сильный, что приходилось натягивать зимний комбинезон и бурки, чтобы не замерзнуть напрочь за час-два. Тем более, что работы там оказалось на несколько дней - надо было подремонтировать, оштукатурить и покрасить оголовок кирпичной трубы - верхние пять метров из, приблизительно, пятидесяти, над самой верхней площадкой.
Работали мы втроем - Дима Директор, я и Пушок. Дима висел на веревках - на самом верху, я подавал ему с площадки раствор и делал то, что мог достать снизу, а Пушок у подножия трубы мешал раствор и вместе с другими необходимыми вещами поднимал под край площадки, цепляя ведра и прочее барахло карабинами на трос лебедки. Почти половину рабочего времени Пушок загорал возле ванны с замешанным раствором, но я ему не завидовал - с трубы открывался замечательный вид, а после восьми часов на солнце и непрерывном ветру я чувствовал себя продутым насквозь, прочищенным и легким. К тому же, как-то, в обед, мы с Димой увидели с трубы партизана. Мужик подъехал на велосипеде к ветке железной дороги - метрах в полутараста восточнее - и начал выковыривать из шпал костыли, и, отдирать металлические пластины, которыми крепятся рельсы. Мы с Димой решили, что это нехорошо - поезда и прочая дребедень - и Дима позвонил в полицию. Минут пять он объяснял где все это происходит и как мы это увидели, потом ему сказали, что высылают наряд. Естественно, полиция приехала уже тогда, когда мужик загрузил добычей сумки на багажнике и руле, и, уехал по ведущей в безымянный лесок тропинке. Вдоль той же железнодорожной ветки. Естественно, сначала полицейские свернули не туда, Дима снова позвонил и попытался их скоординировать комментариями, типа, "Прямо и налево! Да, не туда налево!", но партизан благополучно скрылся среди родных берез. На следующий день мы решили построить леса, чтобы увеличить площадь захвата трубы с площадки. В качестве материала найдены оказались два сломанных поддона, которые Пушок и поднял ко мне на лебедке. Полчаса я чесал затылок, а потом соорудил из половинок одного поддона две ноги, а из остатков второго - соединяющее их перекрытие. Ноги я попытался схватить досками накрест, но досок и шурупов у нас было - кот наплакал, поэтому конструкция вышла шаткая. Приблизительно, метр семьдесят высотой. Покурив я решил установить леса вплотную к ограждению площадки, и, зафиксировать их еще двумя досками вставленными в конструкцию и упертыми в трубу. Шурупы кончились и я просто примотал доски веревкой. Получилось прочно и мобильно. Но - сантиметров на сорок выше ограждения площадки. Конечно мы работали на страховке - в обвязках, на усах - все как полагается, но, все равно, представьте себе ощущения человека, стоящего на шатком помостике из тонких досок на сильном порывистом ветру. И - на высоте пятидесяти метров. Адреналин и гиперсенситивность. Тогда я и заметил одну очень смешную вещь - если работаешь стоя на лесах, ощущения значительно острее, чем, если работаешь сидя. Вероятно, решил я, мой предел страха проходит где-то на высоте сорока восьми метров. Когда моя голова находится выше данной воображаемой линии - мне становится страшно, а когда она оказывается ниже - я успокаиваюсь. И расслабленно закуриваю. Вот и сейчас - я пью кофе, пишу что-то, читаю или смотрю, погружаясь в перипетии текста и отвлеченные размышления, но избегаю задерживаться взглядом на окнах. Потому, что на улице зима и я не знаю - куда идти.